ЛИАНА И ГРАНАТ​​​​​​​​​​​​​​​​(о Л.Мкртчян)​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​«Вино старится – и в этом его будущее, культура бродит, и ​​​​​в этом её молодость. Берегите же свое искусство – зарытый в землю​​​узкий глиняный кувшин.»​​​​​​​​​​​​​ О. Мандельштам, из очерков об Армении​​ Культура бродит. Она бурлит, смешивается, играет и просится на волю.

Где-то взрывается и обрушивается неожиданной стихией. Так на башкирскую землю было судьбою занесено, взращено и превратилось в прекрасный экзотический плод, «твердокровное» ереванское семечко, из той страны, о которой поэт сказал, что ее «раскрашивал лев, как дитя, из цветного пенала.» Львиное достоинство древней культуры и ее глубокие, уверенные краски поют хрустальными армянскими голосами и в Лианиных, ставших родными башкирских мотивах, хотела бы она этого или нет. А в натюрмортах, среди заключенной в плавные контуры россыпи плодов всех мастей, где козырь – гранат, словно улыбается с белых рушников наша Адия Ситдикова. («Лето-осень», 2016). Для Лианы гранат – это как для Ситдиковой медовые соты. Гранат – не только символ сердца, семьи, плодородия, родины, о которых говорит художница.

(Вы видели его цветение? Кожистый цветок пламени в ломаных линиях безлистных ветвей – чистый авангард.) Гранат прекрасен как натурный объект. Он многогранен и, подсохший слегка, по-человечески скуласт, угловат, как видавший виды упрямец. Форма его – армянские сосуды, вазы. А как роскошен лопнувший гранат, соблазнительно приоткрывающий рубиновые соты! Я знаю одну талантливую девочку, у нее такие же неуёмные, нестерпимо чистые цвета, и она тоже армянка.

Возможно, это генетическое цветовидение – когда фон вокруг – « лишь сурик да хриплая охра» – заставляет глаз « под другим солнцем» видеть цвет, более обостренно, видеть контрастные отношения – любовь неподвижных желтых холмов к сумеречному небу и арабески балконов и людей. Это объемное шахматное видение в композиции, характерное для взгляда с горы, или, наоборот, со дна узенькой ереванской улочки. Для маленькой Лианы живопись началась лет в пять, еще в Армении. На камне, на небольшом плоском камне она нарисовала первый пейзаж в подарок своей маме – дерево, дом, горы. Камешек этот мама хранит до сих пор. « С самого раннего детства Лиана всегда что-то мастерила, строила потрясающие кукольные дома из картона, любила шить.» Лиана, в свою очередь, считает, что всем обязана маме.

Родные рано поняли, что ее ожидает исключительно творческая судьба. В Ереване она брала первые уроки изоискусства в хорошей школе-студии, но масляная живопись открылась ей гораздо позже. Она не мыслит своих работ без «землистых», «каменных» и «глиняных» красок своей земли – и пространство белого холста прежде всего покрывает базовой умброй; уже на «заземленном» фоне она начинает композиции, так они «ярче горят». Любая спонтанная линия или пятно на этом поле может дать развитие сложному сюжету. Это очень символично – словно ее кистью водит некая высшая сила, душа самой земли, и этими случайностями как раз создается своеобразие почерка. Какие-то моменты ее живописи принадлежат армянской художественной школе, это в крови. Но не забудем, что в Уфимской Академии искусств ей преподавал великолепный мастер авангардной композиции Михаил Алексеевич Назаров.

И хотя она была очень внимательная ученица, но всегда непроизвольно брала от своих любимых художников именно то, что казалось ей важным для собственного стиля. Вообще-то она думала стать дизайнером; только после окончания Уфимской художественной школы №2,а затем и Училища искусств, и поступив в Академию искусств в Уфе, в первый раз со страхом попробовала писать маслом. И это оказалось настолько «её» техника, что молодая художница погрузилась в «масло» с головой, сразу заявив о себе на многочисленных выставках и конкурсах. ​​Лиана предпочитает квадрат, формат ее картин почти всегда «каре» – он устойчив, орнаментален (художница любит орнаменты) и помогает уплотнить композицию, и без того очень плотную, когда одна реальность выглядывает из-за другой, прошлое теснится за настоящим («Старый Ереван», «Продавец симмитов и ванский кот», «Моя Армения» и др.)

Как будто художница не хочет оставить без внимания ни одной подробности ценнейших воспоминаний армянского детства. Есть картины, выдержанные в лаконичном цветовом сочетании; это тоже обусловлено темой. («Старая фотография», «Армянка» и др.) Картины последнего времени, в том числе и не на армянские сюжеты, многоцветны – где, вырвавшись из скреп – контуров, краски полыхают особой солнечной кутерьмой, жизнеутверждающей, полной всплесков веселья. («Улов любимого мужа», «Девушка в платке» и др.) ​​​​ ​У художницы множество горячих поклонников и в Башкирии и в армянских кругах. Ее работы знают и в России и за рубежом. Трудно не испытать на себе «араратское притяжение», и это остается на всю жизнь. (Начинаешь и сама чувствовать немного армянкой.)