Расскажите, пожалуйста, о начале вашего пути. Где вы учились, и что в этом было для вас особенно интересно? Мое художественное образование началось очень рано, и мне повезло, что я попала в очень хорошую художественную школу №2 на Некрасова. А руководителем школы была замечательная Светлана Андреевна Онуфриева, доктор наук. Ее наша творческая общественность знает очень хорошо. Потрясающий человек, она занималась искусством серебряного века, в частности кругом Дягилева, Александром Головиным. Она у нас читала историю искусств. И это был настолько потрясающий человек, что я потом по этим конспектам художественной школы сдавала в институте экзамены. Более того, Татьяна Петровна Чаговец, которую в Петербурге все знают – она ученица. Светланы Андреевны. И Светлана Андреевна тоже была ее путеводной звездой, потому что своих учеников она никогда не бросала. Это была такая система обучения, когда, если человек хочет идти дальше, то его за ручку берут и ведут. Потому что они-то знают, куда надо вести. И после художественной школы встал вопрос, куда мне дальше идти. А я хочу рисовать, и все тут. А в Академию Художеств (академический институт им. Репина) после художественной школы поступить нереально, потому что очень большая разница в подготовке, почти нереально сдать экзамен. А Муха (академия им. Штиглица) более демократична. А при Мухе есть художественный лицей, который тогда назывался школой № 190. Я собрала портфолио для поступления, и туда нужен был отличный аттестат. Девочкам. Мальчиков даже с тройками брали, но девочек нет – с девочками очень строго было. И мне повезло – был очень большой конкурс, но я прошла, и в результате закончила лицей при Мухе.

Там мне тоже очень повезло с преподавателями, так как у меня по живописи был замечательный педагог Бекетова Людмила Васильевна. Она до сих пор в Мухе преподает, на должности завкафедры по тканям и текстилю. Тоже очень солидный педагог. Мне вообще везло на учителей. После лицея я не захотела идти в Муху, меня привлекало театральное искусство. И, благодаря Светлане Андреевне, я познакомилась с замечательным художником театра Марком Флоровичем Китаевым. И благодаря ему устроилась работником сцены в Александринский театр и поступала учиться на рабочий факультет Театральной академии. Я очень хотела стать художником театра. Но, опять же, стать театральным художником в то время для девочки оказалось сложно. Все говорили – зачем такую хорошую девочку в театр?

История кончилась тем, что, пока я пыталась поступить, сменилось руководство, рабфак наш расформировали и сказали поступать на общих основаниях. В результате я не стала больше бороться – забрала документы и пошла в Герцена (педагогический университет им. Герцена). И там мне тоже повезло – мне попался очень хороший преподаватель по рисунку – Борзин, а также Леднев и Павлов по живописи. Герцена я вспоминаю очень хорошими и добрыми словами еще и потому, что он меня обеспечил работой. Я смогла работать преподавателем совершенно спокойно.

Очень интересная история с театром. Она наложила отпечаток на ваше творчество? Конечно! Это было очень интересно, очень глубоко, это нужно изучать историю искусства и историю театра, ведущие направления. И я очень много знаю технической стороны вопроса.

То есть у вас совместилась художественное, искусствоведческое и театральное образование? Да. Кстати, в институте Герцена я, благодаря Чаговец, получила сразу два диплома – искусствоведческий и живописный. И я была первым человеком в нашем институте, который это сделал. После меня было еще несколько человек таких.

Помните ли тему своего диплома? Конечно. «Барбизонская школа живописи в зеркале художественной критики». Руководителем как раз была Татьяна Петровна. А по живописи была большая дипломная картина – букет на окне, с панорамным пейзажем.

Вы всегда писали маслом, или у вас были другие увлечения? Возможно, в графику уходили, в текстиль? Я вспомнила ваши работы с войлоком… С текстилем я работаю до сих пор. Это сказался лицей. Я хотела в Муху поступать на ткани, потому что это самый приличный факультет был по живописи. А живопись у меня всегда была сильная, и я хотела учиться именно живописи. Потом я сделала крутой поворот в сторону театрально-декорационного, а там была технология материалов, бутафория, и тоже очень много интересных вещей. А так как ты в театре варишься, то на практике смотришь, как что делается. Как устроены декорации, как это выгладит со сцены, как работает изнутри. И эти вещи очень интересные.

Приходилось ли вам самой поработать с декорациями? Да, я помогала в дипломном спектакле одному коллеге. Разрабатывала костюмы, декорации для спектакля. Там и с Женей Глюкк познакомилась (Женя Глюкк – ведущая на радио Рокс, радио Русский рок, директор кукольного театра «Вампука» ). А потом, когда стала заниматься с детьми, я стала делать с ними спектакли, декорации. В лагере когда работала, придумывала героев. И это все равно мне потом пригодилось. У меня подруга замечательная закончила монументальное отделение Мухинского института. Она мозаичник замечательный, гобеленщик, художник по росписи стен. А мне еще с лицея нравились гобелены. Мы много на выставки ходили, и как раз гобелены я очень хотела освоить. И у этой подруги потом научилась. Она показала мне все приемы, и я сделала несколько гобеленчиков небольших. Так как для больших работ требовался специальный станок.

А потом я увлеклась войлоком. Войлок у нас широко распространился недавно, чуть больше 10 лет назад. Сначала я увидела репортаж с выставки по художественному войлоку, а потом по работе познакомилась с девочкой-дизайнером, которая работала с войлоком. Она показала мне все приемы и по сухому, и по мокрому валянию. При художественном образовании вылепить объемную форму несложно. Поэтому сухое валяние в составе какого-то образа – это несложно и интересно. Сухое очень быстро пошло, а потом обучилась и мокрому. В том числе одежду начала делать, и много других интересных вещей. Потом с этими работами участвовала в фестивалях. Я не претендую на то, чтобы быть большим дизайнером, но прикоснуться к такому творческому процессу тоже очень здорово.

Получается с одной стороны вещь, которую можно носить, а с другой –художественное произведение. Да, это своего рода театр моды. А театр моды – это тоже своего рода pret-a-porter, но в нем своя специфика. Из войлочников наших Гостяева мне очень нравится, она всегда очень хорошо выступает с детской модой. Я участвовала в нескольких войлочных фестивалях, потом в Дне войлока. Я также панно ваяю, их сейчас мало кто делает, и мои панно порой даже призы брали, что тоже очень приятно.

Где вы берете сюжеты для войлочных композиций? Откуда приходят идеи? Была у меня интересная история, тоже призовая. У музея Истории религии есть конкурс, он проходит в формате большого фестиваля ежегодного. Он называется «Международный музейный проект». А они тогда только открыли новую экспозицию, она называлась «Начало начал». Я ведь по искусствоведческому образованию занимаюсь еще и музейной педагогикой. И пока дети росли, мы с ними часто ходили по разным выставкам, и я дружу практически со всеми музеями. В том числе и этнографии, истории религии. Я занималась тем, что искала интересные познавательные экскурсии для деток, после которых можно было бы что-то творить.

Это было наше «know how», и мы потом эту идею даже защитили в конкурсе инновационных продуктов. Как сборник программ, одновременно познавательных и эмоционально-оздоравливающих. Так вот, экспозиция на этой выставке «Начало начал» была построена очень хорошо – и сделана некая пещера, и детям рассказывали о том, как все в древности было устроено. И потом, после выставки, мы с ними создали панно из войлока с имитацией наскальных рисунков. Такой коврик с оленями, с быками.

Войлок вообще очень интересный материал. Его можно окрашивать, можно вплетать различные нити, он очень живописный, и в нем можно воплотить любую идею. Потом был проект «Пешком по России» – мы выкладывали пейзаж зимний из шерсти, и пришла идея дополнить его. Мы сделали еще маленькие варежки и валенки, которые можно было к этому панно подвешивать. И само панно было в виде большого валенка,
на котором располагался пейзаж. Мы прицепили к нему много всяких валеночек и перчаточек, и потом их дарили зрителям – они взаимозаменяемые.

Как конструктор получается. Да, и для экспозиции это очень удобно. И как фотозона он у нас на «Сказке
странствий» висел. Одни такие валенки мы Беглову (губернатор Петербурга) подарили.

Расскажите, пожалуйста, подробнее про живопись. Вы озвучиваете свое творческое направление как декоративный реализм. Откуда взялось это название, и как возникла ваша живописная манера? Когда-то у нас была некая молодежная команда, и мы только начинали наши выставочные проекты. Тогда они даже не назывались «проекты», а мы просто хотели о себе заявить. Все были молодые и амбициозные. И надо мной немного подтрунивали, так как в моде было более авангардное, более декоративное. А у меня кумирами были Коржев, Стожаров и их манера живописи. Но у меня все равно какая-то плоскостность проявляется. Как мой муж шутил: «Ты у нас гибрид Матисса с Машковым». Потому что краски яркие, есть что-то декоративное, и при этом написанное классическими приемами. У меня были натюрморты, которые как будто на одной плоскости, с цветастыми платками, ткани цветастые я очень любила вписывать.

Я замечала, что у вас до сих пор проявляется интересная фризовость в размещении и предметов, и фигур. Да, причем это помимо меня происходит. Очень сложно это отследить, когда ты в процессе. А на выставке это очень заметно. Сначала мне говорили, что у меня нет своего творческого почерка. Но многие художники в период своего становления такую критику проходили. Сначала меня не брали в Союз, по молодости, и комиссия говорила, что работы еще ученические, и нужно что-то «более такое», а что «такое» – не говорили. Было сложно понять, что же им требуется. Но в основном вопрос был, конечно, не в манере, а в комиссии. Потом, на одной выставке я увидела, что авторский почерк как раз есть. И очень приятно было услышать одного профессора, который сказал, что войлок – это не очень серьезно, а вот с живописью все очень хорошо получается, и надо в этом ключе и работать. Каждую работу мою проанализировал, все моменты разобрал и рассказал по-доброму. Очень приятно было.

Есть ли у вас любимые темы и жанры в живописи? Есть ли такое, что что-то пишется проще, что-то сложнее. А что-то – совсем не пишется? Я всегда любила портреты. Они и получаются, и удовольствие от них получаю. Еще с периода учебы любила фигуры и портреты. Нарисовала всех своих друзей одно время. Я всегда боролась за то, чтобы портрет был похож на человека. И чтобы характер получалось передать. Натюрморты тоже очень люблю. Любые, какие хочется.

Меня в ваших натюрмортах очень радует и удивляет их наполненность характером. Некая психологичность даже. И если для портрета этот момент привычен, то в случае натюрмортов это очень необычно – смотришь на вазу, и угадывается ее характер. Специально я об этом не думала. Но мне всегда очень нравилось передавать материальность предметов. Ее осязаемость, плотность. Но это нас и в школе учили. А потом – просто хотелось писать именно так. Прочувствованно. Еще оказалось, что зверушки у меня хорошо получаются. Причем обнаружилось это случайно. Сначала я поучаствовала в выставке «Портрет кошки», потом у меня и дома поселились кошки. А потом я участвовала в фестивале «Зооарт». И, как выяснилось, я очень неплохой анималист. Раньше рисовала скорее наброски, в том же зоопарке, и предметно об этом не думала. А сейчас те зверушки, которых пишу, очень нравятся зрителям. Они с одной стороны реалистичны, а с другой стороны – нечто живое и художественное.

Была ли какая-нибудь картина или задача, которая вам очень запомнилась? Или самая любимая картина? Я когда поступала в союз и стояла огромные очереди союзные на выставком, придумала и написала одну картину. Это был ответ художнику прибалтийскому. У нас в почете тогда была живопись академическая, а у них как раз были эксперименты с фактурами, больше неформатное, по нашим меркам. Мне понравилась эта манера. А у нас есть замечательный художник Борис Шаманов. У него очень узнаваемые букеты на окнах. И в результате у меня написался букет без вазы, выходящий прямо из картины, а сзади букета – деревенский пейзаж. И букет этот контрастный, с желтыми цветами и большими синими колокольчиками, и выполненный пастозно, большим количеством краски. И за него проголосовали все в комиссии единогласно, и очень похвалила Светлана Андреевна. И у меня тогда эту картину очень быстро купили. И даже фото не осталось. Тогда мы сняли ее только на слайды, и пленка потом пожелтела. И у меня из первых тех картин не осталось практически ничего. Сейчас просто это сделать, А раньше это было очень дорого и долго, и на цветную пленку надо было снимать. И надо было искать оборудование и студию. Но тогда, как и сейчас, чтобы что-то где-то выставлять, нужны были фотографии.

Вы делали для этой картины какую-то постановку? Все мои картины – они так или иначе натурные. Сначала я все элементы картины с натуры пишу, а потом уже во что-то перерабатываю. Букет этот был реальный. Я ехала с дачи, купила у женщины этот букет и его написала. Это был этюд 70х50, и он уехал потом в Америку. А потом придумался этот огромный букет – такой, чтобы верхние веточки почти касались верха картины, и за ним – красота. Эту картину я запомнила больше всего.

Интервью взяла Наталья Богданова ( Natali Boga)
Арт- директор Творческого Союза «Кисть Бесконечности»