«Немногие мужчины могут идти на смерть с  достоинством, и часто это не те, от кого вы этого ожидаете», говорил Примо Леви. Неизвестно, думали  ли наши ребята, когда многочисленным контингентом покидали Италию в 1941 году, чтобы сражаться на российском фронте, что это путешествие для большинства из них  будет долгим паломничеством к собственной смерти.

Необходимо вернуться в далекий 1941 год когда Муссолини решил отправить итальянский экспедиционный корпус для поддержки немцев в операции «Барбаросса».

Первоначально в рамках 11-й немецкой армии, а затем в Panzergruppe 1, CSIR участвовала в кампании вплоть до апреля 1942 года, когда фронту потребовались  два дополнительных итальянских корпуса, которые вместе с CSIR были преобразованы в 8-ю Вооруженную или Итальянскую армию в России (АРМИР), дислоцировавшуюся  в верховьях  реки Дон. В ходе боевых операций Итальянские подразделения АРМИР понесли тяжелые поражения в операциях: «Малый Сатурн» (с 16 по 30 декабря 1942 года) и в наступательной «Острогожско-Россошанской» (с 14 января по 27 января 1943 года). Эта последняя была третьей в серии наступления Красной армии на Восточном фронте Второй мировой войны в 1942-1943 гг. после операции «Уран» и «Малый Сатурн».

С начала осени 1942 по январь 1943 года, в то время как немцы направились к Сталинграду, итальянские войска базировались на берегах Дона, в районе  г. Россошь. Командование Альпини размещалось  в центре города, в бывшем доме купчихи О.А. Овсянниковой.

Когда зима, к несчастью, в том году особенно ранняя, набрала силу, военные осознали, что их экипировка не соответствует русским морозам  и альпийцы вынуждены были покупать  теплую одежду и валенки у  населения в обмен на продукты. Не стоит и говорить о том, что при температуре, опускающейся в тот год иногда ниже тридцати градусов, оружие и грузовики отказывались работать. В этих условиях, 16 декабря 1942 года Красная Армия разгромила итальянские части, плохо экипированные и измученные холодами.

Армиру дают приказ отойти. Остается только отступать, и некоторые батальоны направляются прямо на запад, самый легкий путь по протоптанной дороге, но и самый опасный, потому что есть риск  засады с вынужденными контратаками в открытом поле. Многие солдаты безоружные, одни пешком, другие, которым повезло больше,  на  самодельных санях. Колонна голодных, замерзших, оборванных солдат растянулась более чем на 40 км в длину продвигаясь чрезвычайно медленно и с большими трудностями, т.к. приходилось идти по свежему снегу, который иногда достигал плеч. Их путь проходил через узкий туннель под железной дорогой рядом с Николаевкой (сегодня это часть Ливенки). Здесь, 26 января, в темноте их встретила советская засада, создавая  прочный барьер минометами и пулеметами. Выбор был прост: либо прорываться, либо умирать.

Таким образом, 40-50 тысяч человек, изнуренных более чем 150-километровым переходом, предприняли попытку пробиться, сражаясь почти голыми руками. Удивительно, что батальоны, даже если они побеждены, способны выйти из окружения и прорвать линию обороны: «Это была победа отчаяния, гнева и желания вернуться домой. Пройти или погибнуть», – сказал в интервью Гидо Веттораццо, один из немногих оставшихся в живых. Зима накрыла снежным покрывалом тех, кто не смог спастись, пряча в тишине снега человеческую трагедию и заставляя смерть с косой ожидать оттепели.

И только  весна  открыла страшную картину тел, разбросанных по местам битв на пути отступления, позже погребенных  в массовых захоронениях. Сбор военных артефактов, исторических сведений и документов об этих событиях стал делом жизни Алима Морозова, историка и писателя,  которому в ту пору было  всего десять лет, и волею судьбы он общался с некоторыми итальянскими солдатами. Мой дед также участвовал в Российской кампании. Я очень мало знаю о том периоде его жизни, во-первых потому, что он умер до моего рождения, во-вторых  потому что он ничего не рассказывал об этих событиях. В этом году я собиралась в отпуск в г.Ростов-на-Дону и благодаря серии случайностей, поняла, что пришло наконец  время прислушаться к своему внутреннему голосу и начать поиски.

 По сути, я блуждала в потёмках, с чего начать?!

Я поговорила с мамой и ее братьями, но сведения оказались весьма фрагментарны: дедушка отправился на войну из лигурийских казарм, возможно Imperia, служил в пехоте, вернулся пешком, с отмороженными ногами, был одним из четырех счастливцев выживших из всего отряда (125-ти человек), после возвращения пошел в партизаны, через 27 лет после войны встречался со своим однополчанином (возможно, из Сан-Ремо). История похожая на многие другие.

Чтобы узнать больше, я обратилась в  Военный комиссариат провинции проживания семьи моей матери, Милан. Благодаря любезности маршала-лейтенанта и большой доле везения, дело моего деда увидело свет. Я перелистываю желтые страницы, боясь порвать тонкую бумагу. Это похоже на путешествие во времени. В его документах, наконец, я нахожу точные сведения: Капрал-майор 89-го пехотного полка, 135-ого батальона,  батареи орудий 47/32, отправился из казармы Вентимилия с итальянским экспедиционным корпусом 4 июля 1942 года. 89-й пехотный полк участвовал в боях у Новой Калитвы, примерно в сорока километрах к юго-востоку от Россоши. Поиски в Интернете привели меня в группу Facebook «Почетный комитет 89-го полка», которая объединяет ветеранов и родственников уже ушедших. Какая удача! Один из администраторов составил базу данных с именами всех солдат, которые сражались в Советском Союзе, и сообщил мне контакты сына дедушкиного  однополчанина. «Почетный комитет 89-го полка» выполняет удивительную работу, давая людям отличную возможность поделиться воспоминаниями, сделать их доступными друг другу. Сын сохранил листок, на котором отец тщательно отмечал все этапы пути, а позже отступления батальона, среди которых я дважды прочитала Россошь, значит здесь проходили остатки 135-ого батальона.

В очередной раз, посещая Россию, я захотела побывать  в этом городе. Поездка в Россошь на поезде из Ростова-на-Дону составила 8 часов. Во время приближения поезда к станции, я смотрела в окно: высокое синее небо и зеленые, кажущиеся бескрайними, поля. Я представляю колонны солдат, которые тянутся в колонне отступления по этим полям, чистым от  деревьев или кустарников, где почти невозможно найти убежище.

Меня ждет в музее сам А.Я. Морозов, я предупредила его о приезде по телефону. Его слегка прищуренные глаза и искренняя улыбка сразу же меня покорили. Я рассказываю ему свою историю. Он рассказывает о себе и музее. В 90-е годы, после распада Советского Союза, открылась возможность  для итальянцев приехать и получить какую-нибудь информацию  о родственниках, сослуживцах и друзьях, погибших или пропавших без вести во время итальянской кампании в России. За свою помощь в 1991 году А.Я. Морозов был награжден премией Агордино д’Оро, а с 1992 года он постоянно сотрудничает с представителями организации Onorcaduti, которая пытается идентифицировать итальянские военные кладбища и репатриировать тела погибших.

Самое  трогательное, что Алима Яковлевича больше интересует человеческий аспект истории, чем ход военных событий, о которых уже известно почти всё. Ведь, несмотря  на  взаимную жестокость, естественную в ходе военных действий, русские и итальянцы смогли вписать страницы редкой человечности в историю Второй мировой войны: это и помощь местного населения едой и водой отступающим итальянцам  и русские, скрытые в зданиях Армира во время нацистских рейдов. В россошанском краеведческом музее, которым заведует А.Я.Морозов, есть зал, где собраны предметы быта итальянских солдат, оружие, личные вещи, найденные во время раскопок и исследовательской деятельности в этой области. Сотни, писем фотографий, судеб.

Возможно, земля Дона до сих пор скрывает потемневшие от времени предметы, которые в лучшем случае напоминают об ужасах войны, в худшем – это человеческие останки. Война сократила жизнь многих пропавших без вести до ржавой могильной плиты, на которой личные данные солдат нанесены неразборчиво или стерты временем.

 С момента основания музея, Морозов А.Я. по поручению руководства города, активно помогает историческим исследованиям, организует поиск пропавших без вести и погибших. Проводятся экскурсии для итальянцев, а также конференции и встречи, для сохранения памяти. А.Я. Морозов рассказывает об оккупации Россоши: «Итальянцы пришли с мулами, думали, что будут сражаться в горах Кавказа, но вместо этого они оказались здесь, на равнине». Один этот факт уже показывает полное невежество  и дезорганизации фашистских военачальников.  «Сначала в городе  были немцы, и все мы сидели по домам, боялись выходить. Когда пришли итальянцы, вышел один, другой и сразу образовался  базар на улице. Военные даже фотографировались с девушками», – признается он, посмеиваясь, и я тоже улыбаюсь, зная эту вечную характеристику итальянских  парней.

Алим Яковлевич вспоминает даже итальянскую песню, которую он выучил у итальянских солдат: «Maramao perché se morto», я продолжаю «pane e vin non ti mancava, l’insalata era nell’orto e una casa avevi tu», и мы смеемся вместе, каждый своим воспоминаниям. С нежностью он говорит о водителях Альфредо и Филиппо, или Филе, как они обычно его называли. Они проводили много времени вместе и, однажды Филя достал фотографию своего отца и сказал, мешая итальянские и русские слова, что у  него есть лимонная плантация на Сицилии. В этот момент Альфредо заявил, указывая на него пальцем: «Он – капиталист, я – пролетарий из Турина».

Часто эти ребята  шутили, делая  пантомимы на политические темы. Альфредо рисовал усы под носом с помощью сажи, изображая Гитлера, а Филипп выпячивал вперед живот и подбородок, поднимая руку в фашистском салюте от имени Муссолини. Сцена всегда заканчивалась тем, что Альфредо рисовал  на бумаге Муссолини, Гитлера, Черчилля, Рузвельта и Сталина. Затем Филя поджигал  лист и, если сначала загоралось изображение  Гитлера и Муссолини, маленький Алим радовался: «Ура, вашим капут!» Однажды Альфредо задумчиво сказал ему: «Нам тоже капут». Я спрашиваю его, видел ли он потом Альфредо, я хочу знать, вернулся ли он. Он качает головой и выражение лица меняется. Я волнуюсь, не знаю почему, но я наивно надеялась на счастливый конец этой истории. Добавляю смущенно: «думаете, что он мертв?». Алим Яковлевич отвечает, что, скорее всего да, т.к. не видел его со дня отступления, несмотря на то, что долго надеялся заметить его лицо среди ветеранов, приезжающих в гости. Мне не хочется верить в его смерть. Возможно, как мой дед, он предпочел  перевернуть страницу и поставить точку на прошлом. Я смотрю фотографии  на стенах. Этим парням 20-30 лет, примерно мой возраст. Оглядываясь  на свою 30-летнюю жизнь, мои переживания и  проблемы, кажутся теперь такими незначительными  в сравнении с ними.

Посетив музей, мы отправляемся в детский сад «Улыбка», который находится этажом выше.

В 1993 году, в знак годовщины битвы при Николаевке, был открыт детский сад «Улыбка», построенный итальянскими добровольцами Национальной альпийской ассоциации (А.Н.А.) по инициативе ветерана Ферруччио Панацца  Леонардо Каприоли.

В детском саду дети изучают итальянский язык. Заведующая Лаптиева Любовь Федоровна  проводит  нас по игровым  комнатам, холлам, все выглядит  очень ухоженно и красиво. Она рассказывает  нам, что в этом году строители Альпини приехали, чтобы подремонтировать  здание и сделать красочную мозаику на входе в честь 75-летия битвы у Николаевки и 25-летия детского сада «Улыбка». И не только это, они построили мост в Николаевке, «Альпийский мост для дружбы». Она приглашает меня на праздничное мероприятие 14 сентября 2018 года. К сожалению, я буду уже в Италии. По возвращении домой я нашла информацию на сайте ANA, цитирую ниже: «Мост по проекту Zeta Ingegneria Национального советника Лучано Занелли и по конструктивным расчетам Inte.co Srl, выполнен из стали, длина пролета 12 метров, ширина 6м и высота 4м. На парапетах изображены солдаты Альпини, в память о трагическом отступлении, логотип Ассоциации и эмблема Ливенки (бывшая Николаевка). Реализация моста была выполнена строительной компанией  Cimolai Spa, специализирующейся по металлоконструкциям. Владелец компании Армандо хотел почтить память своего брата Джованни, род. в 1919 -ом году, альпини  из12-ого батальона Толмеццо, ветерана русского и греко-албанского  фронтов, ушедшего из жизни два года назад».

Моя экскурсия продолжается, и мы проходим в сад. Любовь Федоровна объясняет, что каждая группа выращивает небольшую грядку, а в настоящее время сад немного реконструируется – строится бассейн. Она с гордостью рассказывает нам о деятельности детского сада, и говорит, что родители стоят в очереди, чтобы отдать к ним своих детей. Я не могу в это поверить.

Мемориальная доска у входа напоминает:

 «Детям Россоши, которые не знали страданий и жестокости войны, итальянские Альпини дарят этот детский сад, в память о тех, кто с обеих сторон фронта  принес себя в жертву долга, поэтому улыбайтесь  всем народам в период свободы, дружбы и мира ».  Итак, я думаю, где заканчивается смерть, начинается жизнь.

Морозов А.Я. говорит мне, что перед городским кладбищем города есть место захоронения итальянцев. Мы берем такси и едем туда. Я вижу только поле и буйный  бурьян, и задумываюсь о смысле жизни. Я чувствую свою исключительность. Я живу только потому, что мой дед  вернулся. Там внизу под этим полем не только земля и кости, но и оборванные судьбы, любовь, дети и внуки никогда не родившиеся. Возможно, в жизни мы должны мечтать о том, чтобы «Судьба», «История» не призвали нас, указав своим перстом, а позволили бы нам пройти.  Мы гуляем по городу, у нас есть еще немного времени до отправления поезда.

Хочу вернуться  к Морозову А.Я. и Нине Михайловне, его жене и соратнице. Они продолжают активную работу, хотя оба  уже не молоды. Что станет с краеведческим музеем, и итальянским залом памяти в будущем? Будут ли итальянцы продолжать приезжать? Будут ли мои дети и внуки интересоваться историей, когда не будет прямых свидетелей как моя бабушка, говорившая: «Твой дедушка вернулся пешком их России» или «Если бы не русские, твой дед бы умер»? Фразы, на которые я не  обращала внимания в детстве, я была слишком маленькой, чтобы спросить, но сегодня они имеют большое значение. С этими вопросами я связываю не только тревоги, но и надежды. Я считаю, что система образования должна донести эту историю будущим поколениям, и было бы полезно привозить детей на эти места, прежде всего для понимания того, что сухие числа, написанные в учебниках истории, имеют имена, фамилии, лица и семьи.

Я верю, что длительный период мира в Европе не позволит нам забыть страдания войны и что в Россоши также сохранится интерес к бесценным коллекциям музея, собранным А.Я.Морозовым. Ведь опыт поколений без повествования теряется навсегда.