Я родилась в Санкт-Петербурге, тогда еще в Ленинграде, городе на воде, городе-фантоме, призраке. Он, как и Венеция, которую я узнала и полюбила много позже, лежит на перекрестке двух стихий, воздушной и водной.

Возможно, поэтому наши отношения с Венецией сложились стак стремительно, быстро и были похожи на взаимное узнавание того, что обоим было уже когда-то известно. Да, Венеция, обладает волшебным, магическим обаянием, умеет завораживать, влюблять в себя, как умеет и безжалостно разбивать человеческие судьбы. Она всесильна и самодостаточна. Наконец, она лежит на перекрестке двух миров – “этого”, живого и настоящего, подчиненного всем разрушающим законам хаоса, и “того”, вечного, над которым земной хаос уже не властен. Но Венеция безусловно лукава: она может обернуться к тебе лицом яркой, цветущей, манящей всеми соблазнами мира девы и безнадежно увядшей, неряшливо нарумяненной старухи, чье былое обаяние заставляет отшатнуться простодушного наблюдателя. Она так шутит. И шутки эти страшны и завораживающи одновременно. Город-оборотень.

И все же Венеция – частилище, которое предстоит пройти каждому из нас прежде, чем окончательно раствориться в вечности. Для меня этот город – отражение собственного прошлого и будущего. Как прошлого и будущего тысяч и тысяч других смертных, проходящих через нее, вечную. Для меня Венеция – повод заглянуть туда, к чему мы готовимся всю жизнь, к чему всей душою стремимся и чего так отчаянно, безотчетно боимся, к небытию, к вечности, к истокам.